Therapia

Взгляд из прошлого: события и аналогии (к 55-летию дела «кремлевских врачей»)

О.Е. Бобров, д-р мед. наук, проф., зав. кафедрой хирургии и сосудистой хирургии Национальной медицинской академии последипломного образования им. П.Л. Шупика,
эксперт Международного комитета по защите прав человека

Украинские чекисты, во всем равняясь на Москву, затеяли собственное «дело врачей». Было арестовано 36 человек. Главным обвиняемым «назначили» известного терапевта и эндокринолога Виктора Коган-Ясного, который «руководил созданной им при поддержке американских империалистов и сионистских кругов Запада террористической организацией из числа националистов». Кстати, именно В. Коган-Ясный первым в СССР применил тогда еще новый препарат — инсулин — для лечения больных сахарным диабетом и этим спас жизнь миллионам людей.


Уголовное дело было заведено в Брянске и на хирурга Николая Амосова, переехавшего в 1952 г. в Киев. Как рассказывал сам Николай Михайлович, муж одной медсестры (следователь) пытался сделать на его деле карьеру, утверждая, будто Амосов экспериментировал на больных, удаляя здоровые органы. Так что переезд в Киев и смерть Сталина спасли будущего академика от серьезной опасности.

«Дело врачей» вызвало широкую реакцию не только в СССР, но и за границей. Альберт Эйнштейн направил министру иностранных дел СССР телеграмму с возмущением. В США, в Центре психологической стратегии, который возглавляли заместители госсекретаря и министра обороны, а также директор ЦРУ, «дело врачей» сразу расценили как «…свидетельство неблагополучия в Кремле». Сорок девять видных американских деятелей во главе с Элеонорой Рузвельт призвали президента Д. Эйзенхауэра выразить свое отношение к происходящему в СССР. Американский президент выступил с заявлением, что обвиняемые в шпионаже в пользу США никаких связей с американской разведкой не имели.

С аналогичными заявлениями выступили У. Черчилль и другие государственные деятели. Они требовали международного медицинского расследования «дела врачей». В английских газетах появились сообщения о намерении присвоить Я.Г. Этингеру (никто еще не знал о его гибели) звания Почетного члена Королевского общества.

Особую обеспокоенность положением в СССР выразило правительство Израиля. Прежде всего это было связано с тем, что вся кампания шла под лозунгом борьбы с международным сионизмом, которая совпала с разрывом советско-израильских дипломатических отношений, произошедшим после того как 9 февраля 1953 г. в Тель-Авиве на территорию миссии СССР была брошена бомба, взрывом которой ранило троих советских граждан, в том числе жену советского посланника П.И. Ершова. Небезынтересен факт ареста органами МГБ в Москве 10 февраля 1953 г., то есть на следующий день после разрыва дипломатических отношений, Марии Евзоровны Вейцман. Эта обремененная болезнями и прожитыми годами женщина (в тот год ей исполнялось шестьдесят), работала скромным врачом Госстраха в Коминтерновском районе Москвы и сама по себе, очевидно, не представляла особого интереса для Лубянки. Но на ее несчастье она была сестрой первого президента Израиля — Хаима Вейцмана.

О том, что арест был не случайным стечением обстоятельств, говорят факты. Активная «разработка» органами ГБ сестры президента Израиля началась еще в июне 1948 г., когда тогдашний министр госбезопасности В.С. Абакумов поставил в известность Сталина, В.М. Молотова, А.А. Жданова и А.А. Кузнецова, что Мария Вейцман в свое время, очень лестно отзываясь о Л.Д. Троцком и К.Б. Радеке, заявляла, что «…умнее их в СССР нет людей». В те годы этого было достаточным, чтобы попасть под чекистское наблюдение. По агентурным донесениям «…были установлены частые посещения ее квартиры евреями, приносившими ей поздравления в связи с назначением ее брата временным президентом Израиля». О высокой степени важности «дела» Марии Вейцман свидетельствовало то, что его вело недавно образованное ГРУ.

Уже после смерти Сталина, 20 марта 1953 г. Марию Вейцман заставили признать, что — «…в своей озлобленности на Советскую власть и ее вождей она дошла до того, что злорадствовала по поводу смерти Жданова… и высказывала пожелания смерти Сталина». Правда, вскоре «дело» закрыли и 12 августа того же года узницу выпустили на свободу, амнистировав по указу президиума Верховного Совета СССР от 27 марта 1953 г.

По некоторым данным, М. Вейцман в 1956 г. эмигрировала в Израиль, где до конца жизни ни с кем и ни при каких обстоятельствах не делилась воспоминаниями о пребывании на Лубянке. В годы горбачевской перестройки в соответствии с заключением Генеральной прокуратуры СССР от 14 марта 1989 г. она была реабилитирована на основании указа президиума Верховного Совета СССР от 16 января 1989 г. «О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, имевших место в период 30–40-х и начала 50-х годов».

Протесты против сталинского произвола 1953 г. звучали и в Западной Европе. Выдающийся ученый и общественный деятель Жолио-Кюри требовал международного расследования «дела врачей» и предупредил о своем выходе из компартии Франции. Крупнейшие медики приступили к организации международного комитета для расследования обвинений, предъявленных советским врачам, и предлагали выдвинуть Я.Г. Этингера на Нобелевскую премию за оригинальные работы в области кардиологии.

Но не они спасли от казни оставшихся в живых после истязаний людей. Их спасла смерть Сталина, одного из самых страшных злодеев в мировой истории. Он умер 5 марта 1953 г., и хотя процесс по инерции еще продолжался, но 31 марта Берия утвердил постановление о прекращении дела и освобождении всех подследственных. События развивались стремительно.

Уже 3 апреля Президиум ЦК КПСС принял постановление о полной реабилитации обвиняемых, а 4 апреля 1953 г. в шесть часов утра по радио прозвучало правительственное сообщение о том, что «дело врачей» было сфабриковано. По горькой иронии, врачей миловали те, кто еще совсем недавно считал нужным их казнить. Постановление подписали: Берия, Булганин, Ворошилов, Каганович, Первухин, Маленков, Хрущев. Особенно усердствовал Берия, который после смерти Сталина сразу же попытался набрать «очки» в глазах советской и международной общественности. Даже сообщение о прекращении дела было опубликовано не от имени Президиума ЦК КПСС, а от имени Министерства внутренних дел, которое к тому времени возглавил Берия. Он стремился к тому, чтобы люди уверовали в его освободительскую миссию.

Сообщение Министерства внутренних дел СССР

Министерство внутренних дел СССР произвело тщательную проверку всех материалов предварительного следствия и других данных по делу группы врачей, обвинявшихся во вредительстве, шпионаже и террористических действиях в отношении активных деятелей Советского государства. В результате проверки установлено, что привлеченные по этому делу профессор Вовси М.С., профессор Виноградов В.Н., профессор Коган М.Б., профессор Коган Б.Б., профессор Егоров П.И., профессор Фельдман А.И., профессор Этингер Я.Г., профессор Василенко В.Х., профессор Гринштейн А.М., профессор Зеленин В.Ф., профессор Преображенский Б.С., профессор Попова Н.А., профессор Закусов В.В., профессор Шерешевский Н.А., врач Майоров Г.И. были арестованы бывшим Министерством государственной безопасности СССР неправильно, без каких-либо законных оснований. Проверка показала, что обвинения, выдвинутые против перечисленных лиц, являются ложными, а документальные данные, на которые опирались работники следствия, несостоятельными. Установлено, что показания арестованных, якобы подтверждающие выдвинутые против них обвинения, получены работниками следственной части бывшего Министерства государственной безопасности путем применения недопустимых и строжайше запрещенных советскими законами приемов следствия.

На основании заключения следственной комиссии, специально выделенной Министерством внутренних дел СССР для проверки этого дела, арестованные Вовси М.С., Виноградов В.Н., Коган Б.Б., Егоров П.И., Фельдман А.И., Василенко В.Х., Гринштейн А.М., Зеленин В.Ф., Преображенский Б.С., Попова Н.А., Закусов В.В., Шерешевский Н.А., Майоров Г.И. и другие, привлеченные по этому делу, полностью реабилитированы в предъявленных им обвинениях во вредительской, террористической и шпионской деятельности и в соответствии со ст. 4 и 5 Уголовно-процессуального Кодекса РСФСР из-под стражи освобождены.

Лица, виновные в неправильном ведении следствия, арестованы и привлечены к уголовной ответственности.

Это сообщение опубликовала все та же газета «Правда».

А в самом конце страницы того же номера газеты, очень скромненько (куда девался грозный пафос приведенной выше статьи?) под несколькими обычными материалами, вроде «Рабочие повышают свой образовательный уровень», «Правда» как бы между прочим обмолвилась рубрикой:

В ПРЕЗИДИУМЕ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СОЮЗА ССР:

Президиум Верховного Совета СССР постановил отменить Указ от 20 января 1953 г. о награждении орденом Ленина врача Тимашук Л.Ф. как неправильный в связи с выявившимися в настоящее время действительными обстоятельствами.

Как всегда, история повторяется. Как всегда, незавидна судьба врача, обвиненного во «всех тяжких» и чудом избежавшего гибели. На этот раз пронесло, потерпевшие из-под стражи освобождены. И все! О возмещении физического и морального ущерба тогда и речи быть не могло. Равно, как не могло быть речи и о нескольких скупых словах сочувствия и извинения. Власть всегда права. Унесли ноги — и радуйтесь, еще и по гроб жизни кланяйтесь в ножки режиму. За то, что отнюдь не из чувства справедливости, а по воле власть предержащих и только им ведомым соображениям придворной интриги чудом оказались вы на свободе, а не разделили участь бедолаг — миллионов расстрелянных и сгноенных в лагерях и тюрьмах (В. Нетроцкий, 2001). Как всегда… судьба врача оказалась зависима от установок партийно-политического руководства страны, от отношения к нему «сильных мира сего».

Еще один документ достойно венчает «дело врачей».

В Верховном суде СССР

«2–7 июля 1954 г. Военная Коллегия Верховного Суда СССР рассмотрела на судебном заседании дело по обвинению Рюмина М.Д. в преступлении, предусмотренном статьей 58-7 Уголовного Кодекса РСФСР.

Судебным следствием установлено, что Рюмин в период его работы в должности старшего следователя, а затем и начальника следственной части по особо важным делам бывшего Министерства государственной безопасности СССР, действуя, как скрытый враг советского государства, в карьеристских и авантюристических целях стал на путь фальсификации следственных материалов, на основании которых были созданы провокационные дела и произведены необоснованные аресты ряда советских граждан, в том числе видных деятелей медицины.

Как показали в суде свидетели, Рюмин, применяя запрещенные советским законом приемы следствия, принуждал арестованных оговаривать себя и других лиц в совершении тягчайших государственных преступлений — измене Родине, вредительстве, шпионаже и др.

Последующим расследованием установлено, что эти обвинения не имели под собой никакой почвы, и привлеченные по этим делам лица полностью реабилитированы.

Учитывая особую опасность вредительской деятельности Рюмина и тяжесть последствий совершенных им преступлений, Военная Коллегия Верховного Суда СССР приговорила Рюмина к высшей мере наказания — расстрелу.

Приговор приведен в исполнение».

Итак, «стрелочником» был назначен следователь Рюмин. Его поспешно судили и расстреляли. Совсем, как в известной песне Александра Галича: «... бьют по роже палачи палачей». В театре абсурда начиналось новое представление. Все вокруг понимали, что на протяжении десятилетий МВД (ЧК, ОГПУ) всегда использовали точно такие же методы выбивания абсурдных обвинений, как и МГБ. Всем было ясно, что соорудить «дело врачей» без ведома и одобрения высших партийных органов во главе с верховным «паханом» было невозможно. И все-таки, в кои-то веки! козлом отпущения оказалась команда «мясников» министра Абакумова и его коварного сослуживца Рюмина, подсидевшего на этом деле своего шефа.

Жизнь постепенно налаживалась. «Дело врачей» закрыли. Развенчанная Тимашук сдавала в Кремле «ошибочный» орден. Ее успокоили, что считают, де, по-прежнему честным врачом, и отмена награды не отразится на службе — заведующей отделением функциональной диагностики Кремлевской больницы. Через год ей вручили орден Трудового Красного Знамени — в порядке компенсации, что ли...

Читателю уже ясно, что, не ведая и не желая того, Лидия Тимашук оказалась между политическими жерновами, и, в случае отказа от сотрудничества с властями — не миновать бы и ей расправы, как опасному свидетелю, допущенному к технологии организации процесса.

Возразив своему руководству, то есть сделав то, что, в общем-то, и обязан был сделать врач, она на миг испытала утешение правотой. Написав письмо руководству страны, она была «назначена героем», но очень быстро превратилась в «зловещую клеветницу» (а клевета ведь тоже уголовное преступление). Теперь, после развала «дела», она была назначена властями «козлом отпущения».

По стране гуляли частушки Петра Когана — сына репрессированного по «делу врачей» Михаила Когана:

«Дорогой товарищ Коган, Кандидат наук! Виновата эта погань Лидка Тимашук. Дорогой товарищ Вовси, Друг ты наш и брат! Оказалось, что ты вовсе И не виноват. Дорогой товарищ Фельдман Ухо-горло-нос! Ты держал себя, как Тельман, Идя на допрос...». Громче всех о Тимашук прокричал Хрущев в знаменитом докладе XX съезду «О культе личности и его последствиях»: «Следует также напомнить о «деле врачей-вредителей». Собственно, никакого «дела» не было, кроме заявления врача Тимашук, которая, может быть под влиянием кого-нибудь или по указанию (ведь она была негласным сотрудником органов госбезопасности), написала Сталину письмо, в котором заявляла, что врачи якобы применяют неправильные методы лечения».

Тимашук стала этаким всемирным пугалом. Она вынуждена была защищаться — написала письма секретарю Президиума Верховного Совета СССР Н.М. Пегову, министру здравоохранения СССР М.Д. Ковригиной и, наконец, самому Н.С. Хрущеву. Излагая факты, слала кардиограммы, доказывала, что ни на кого не клеветала, что письмо, ставшее затем злополучным, писала еще тогда, когда Жданов был жив, что надеялась спасти больного. Хрущева она умоляла: примите меня, выслушайте, как же жить с позорным клеймом? Не ответил никто. Правда, однажды Лидию Феодосьевну все же пригласили в ЦК. Инструктор вежливым, бесстрастным голосом втолковывал ей, непонятливой: «…этот вопрос сейчас поднимать не время». А на работе показывали пальцами — вот она, Тимашук, да-да, та самая. Начальство заявляло, что врачи, побывавшие в тюрьме, отказываются с ней работать. Но кого интересует судьба «винтика»?

Последнюю попытку оправдаться Лидия Феодосьевна сделала в 1966 г., уже будучи на пенсии. Письмо адресовала президиуму XXIII съезда КПСС: «Только после тяжелых моральных переживаний в течение 13 лет и бесплодных попыток добиться правды я принуждена обратиться в самый высокий орган Коммунистической партии. Мое положение в обществе весьма трагично. Прошу внести ясность и справедливость в это беспрецедентное дело». Но к кому она апеллировала? Люди, единодушно поддерживавшие, а потом — опять-таки единодушно — свергнувшие Хрущева, были одной с ним закваски, не снизошли к такому «пустяку», как честность «какой-то Тимашук».

Больше в «инстанции» она не обращалась. В суд, по понятным причинам, тем более. Жила в Подмосковье, с коллегами почти перестала общаться. Умерла в 1983 г. Так и вошла она в историю в образе «…маленькой и случайной жертвы большой и непрекращающейся драки за власть» (В. Денисов, 1999).

Литература

  1. Бобров О.Е. Медицина (нравы, судьбы, бесправие). – К.: Полиум, 2003. – 212 с.
  2. Денисов В. Одиночная камера на ближней даче // Наш современник. – 1999. – № 7. – С. 85–99.
  3. Нетроцкий В. «Дело врачей» в документах // Лехайм. – 2002. – № 129.

Продолжение. Начало в № 9, 2007.