Therapia

Это будет очень болезненная реформа: честный разговор с кардиохирургом

В рубрике «Актуальное интервью» мы не случайно неоднократно возвращаемся к проблемам современной кардиологии. Эта специальность медицинской науки является одной из самых динамически развивающихся. Редко случается, чтобы год в кардиологии прошел без сенсаций и прорывов. Еще совсем недавно невозможно было себе представить «рассасывающиеся» стенты, а многие новые подходы интервенционной кардиологии перевернули наше представление о лечении целого ряда сердечно-сосудистых заболеваний. В Европе, как и в большинстве стран мира, интервенционная кардиология уже давно перестала быть экзотикой, она широко доступна и рутинна. Специалисты из всех стран мира на съездах и конгрессах обсуждают не проблемы финансирования, а то, как провести ту или иную процедуру еще более щадящим малоинвазивным способом. Когда кардиохирурги Украины смогут жить и работать по-европейски? Как сделать так, чтобы они могли всецело посвятить себя профессиональному совершенствованию и успешному лечению пациентов без рассуждений о материальных и прочих ограничениях? Когда девизом для лечения наших больных станет высказывание одного из менеджеров европейской клиники: «Надо, чтобы больной хорошо чувствовал себя в нашей клинике, даже несмотря на иногда испытываемую им боль, и был бы рад остаться у нас подольше»? Сложная ситуация вокруг кардиохирургической помощи в Украине стала причиной откровенного и серьезного разговора с членом-корреспондентом Национальной академии медицинских наук (НАМН) Украины, доктором медицинских наук, профессором, заслуженным врачом Украины, лауреатом всеукраинской премии «Гордость страны 2011» в номинации «Врач года», генеральным директором Государственного учреждения (ГУ) «Институт сердца Министерства здравоохранения (МЗ) Украины» и, что не менее важно, оперирующим кардиохирургом высочайшего уровня Тодуровым Борисом Михайловичем.

 

— Киевский Институт сердца во второй половине 2014 г. изменил свой статус. Теперь это ГУ «Институт сердца МЗ Украины» (далее — Институт), который, по сути, является общереспубликанским лечебно-диагностическим и научным центром. Однако и ранее он уже практически выполнял функции республиканского лечебного центра, оказывая медицинскую помощь пациентам из всех регионов Украины. Это было обусловлено в первую очередь тем, что Киевский центр сердца — одно из немногих учреждений Украины, в котором были выдержаны все европейские стандарты. Что же изменилось в связи с переменой статуса?

— Изначально де-юре мы были городским центром, а де-факто всегда работали на всю Украину. Это связано с тем, что в нашем Институте проводили ряд операций, которые были эксклюзивно нашими и никакие другие лечебные учреждения, в том числе академические, их не выполняли. Поэтому мы были вынуждены принимать пациентов с самой тяжелой патологией (тромбоэмболией легочной артерии, кардиомиопатией, некоторыми врожденными пороками сердца и др.). По сути, мы всегда работали как республиканский центр, однако, будучи городским центром, находились на финансировании бюджета Киева. При этом более 60% наших пациентов приезжали из других регионов, что создавало определенные проблемы.

Когда мы организовывали эту клинику, то собирали лучших из лучших специалистов из различных научных институтов: Института сердечно-сосудистой хирургии им. Н.М. Амосова (ИССХ) НАМН Украины, ГУ «Национальный институт  хирургии и трансплантологии им. А.А. Шалимова» НАМН Украины, ГУ «Национальный научный центр (ННЦ) «Институт кардиологии имени академика Н.Д. Стражеско» НАМН Украины. Эти специалисты, кроме лечебной практики, осуществляли научные исследования, а в городской больнице не предусмотрены ни научные ставки, ни научный статус. Мы, конечно, занимались новыми разработками, но это был совершенно иной уровень.

Сегодня, кстати, у нас работают ведущие специалисты из Донецкого центра — кардиологи, эндоваскулярный хирург и перфузиолог, а также кардиохирург из Луганска. Когда на Востоке нашей страны случилась беда, они переехали в Киев и всех их мы трудоустроили.

Сейчас Институт — это научное учреждение, у нас введены научные ставки, мы работаем над 4 глобальными научными темами, утвержденными МЗ Украины. Без ограничений принимаем больных из регионов, а наличие сертификата качества старейшей (действует с 1947 г.) страховой компании Bupa International, обслуживающей около 8 млн человек по всему миру, позволяет нам сотрудничать с ведущими клиниками мира, посольствами, гражданами других стран и оперировать пациентов из-за рубежа. В ближайшее время мы ожидаем получение сертификата и от страховой компании Medicare International(1). Сейчас планируем пилотный проект по переходу на хозрасчетные отношения. Мы к этому готовы — у нас есть специалисты, разработаны стандарты и тарифы.

— Изменилось ли что-нибудь в финансировании Института в такое сложное время, учитывая, что у него сейчас совершенно иной статус?

— Традиционно финансирование было мизерным. На протяжении последних лет мы получали финансирование на уровне 10% потребностей, но нам к этому не привыкать. Пока в соответствии с временным бюджетом нам оплачивают только защищенные статьи. Очень небольшие средства выделены на медикаменты. Но мы понимаем, что ситуация в стране очень серьезная. Конечно, есть отдельные клиники и институты, которые финансируются лучше, и эта несправедливость обижает, особенно когда кому-то выделяют 50 научных ставок, а нам — ни одной. Надеемся, время расставит все по своим местам.

— По данным Реестра перкутанных вмешательств 2013 г. Институт практически по всем позициям занимал первые, в крайнем случае, вторые места. Однако в Реестре 2014 г. данные о его работе отсутствуют. Возглавляемый Вами Институт является одним из наиболее активно работающих лечебных и научных центров Украины в данном направлении, без данных которого этот Реестр является неполным. Почему так получилось?

— Создание Реестра, о котором Вы говорите, не утверждено никакими регламентирующими документами МЗ Украины. В 2011 г. был принят Закон Украины «О защите персональных данных», в который вносили дополнения и изменения в 2012, 2013 и 2014 гг.(2) В соответствии с этим законом любой реестр пациентов с любым заболеванием могут вести только в том случае и только те лица, которым это поручено правительственными организациями. Например, порядок ведения реестра больных c сахарным диабетом определен Приказом МЗ Украины № 365 от 28 мая 2009 г.(3), а распорядителем электронного Реестра пациентов Кабинет Министров Украины назначил МЗ Украины, его создание оговорено Постановлением № 546 от 6 июня 2012 г.(4) В данном случае такие требования не соблюдены. Нет приказа МЗ Украины о том, что ГУ ННЦ «Институт кардиологии имени академика Н.Д. Стражеско» НАМН Украины и конкретным людям поручено создавать такой реестр. Поэтому не понятно, на каком основании все региональные центры должны отчитываться о результатах своей работы перед частными лицами, которые к тому же осуществляют только один вид эндоваскулярного вмешательства (у нас в Институте их проводят около 40). Мне кажется, право на ведение такого Реестра должно быть предоставлено учреждениям, имеющим значительный опыт в малоинвазивной хирургии (например, ИССХ НАМН Украины).

Таким образом, создание Реестра перкутанных вмешательств сегодня — это личная инициатива определенных людей. О результатах нашей работы мы отчитываемся перед Ассоциацией сердечно-сосудистых хирургов и МЗ Украины, куда подаем свои данные.

— В Европейских рекомендациях указывалось, что катетерные лаборатории имеют право работать при определенном объеме проведенных процедур в год как самих лабораторий, так и их операторов. Согласно Унифицированному протоколу по ведению больных с подъемом сегмента ST на электрокардиограмме (Приказ МЗ Украины от 02.07.2014 № 455 (5)), при возможности доставки пациента в клинику для проведения ургентной коронарографии в промежуток времени, не превышающий 120 мин от развития болевого синдрома, ему показано выполнение первичного перкутанного вмешательства (ПКВ) причинной коронарной артерии. При этом к таким центрам предъявляются особые требования: иметь подготовленный персонал и работать в режиме 24/7. Тем не менее на практике мы видим иное. Как относиться к катетерным лабораториям, в которых выполняется незначительное количество процедур, а операторы, работающие «на протяжении рабочего дня», не имеют большого опыта?

— Появляющиеся новые лаборатории должны развиваться, и понятно, что на определенном этапе к ним существует недоверие. Однако невыполнение рекомендаций является наказуемым. Если врач не направляет пациента на ПКВ в первые 6 ч от развития острого коронарного синдрома (ОКС) при наличии такой возможности, то это следует рассматривать как нарушение протокола, что может повлечь за собой ответственность. В хирургии существует правило: если специалист делает менее 200 операций в год — он потенциально опасен. Большая проблема заключается в том, что грамотных специалистов, которые владеют всеми методиками и могут работать безопасно, в Украине не так много. Но если не направлять больных, то эти лаборатории и не будут развиваться. Необходимо также учитывать, что не только опыта недостаточно, но и лабораторий пока тоже не хватает. Например, в Сумах работает один ангиограф, в Черновцах — тоже. И с этим нужно что-то делать.

На кафедре функциональной диагностики Национальной медицинской академии последипломного образования им.  П.Л. Шупика, которая базируется в нашем Институте сердца, открыли курсы по рентгеноэндоваскулярной диагностике и лечению. Сотрудники кафедры и Института ездят по Украине, собирают молодых специалистов, которые пытаются что-то сделать у себя, приглашают на обучение, проводят мастер-классы в различных центрах. В прошлом году уже было проведено три таких курса обучения. У нас в год делается 3000 процедур, из них 1600 — эндоваскулярных. Благодаря такому потоку можно освоить методики даже за месяц. Так что, что можем — мы делаем.

Однако есть еще один аспект. Некоторые, имея возможность это делать за бюджетные деньги, приобретают ангиографы в непрофильные клиники, не имеющие отношения к кардиологии, и начинают прием больных с сердечно-сосудистыми заболеваниями, не имея в штате кардиологов, кардиологической реанимации, а значит, не имея возможности оказать пациенту неотложную помощь.

Все придет в нормальное русло, когда заработает нормальная страховая медицина. Тогда страховые компании будут направлять своих пациентов туда, куда они посчитают нужным — где процедуры делают своевременно, безопасно, на высоком уровне, где гарантируется качество и где это качество можно проверить. Сегодня контроль за качеством лечения со стороны МЗ Украины практически отсутствует. Только если возникает какая-то конфликтная ситуация или судебное разбирательство, то тогда подключаются эксперты, которые оценивают правильность действий врача. Но эти эксперты — тоже врачи. Совсем другое дело — страховой агент, который не заангажирован ничем и никем, который придет и спросит, на каком основании пациенту с аортальным стенозом было установлено 5 стентов или больному в острый период инфаркта миокарда — 4 биодеградирующих (рассасывающихся) стента, хотя такого показания к установке скафолдов сегодня нет.

— Вероятно, нужен какой-то регулирующий/контролирующий орган. В Европе есть Европейское кардиологическое общество…

— Общественные медицинские организации сегодня в Украине не выполняют роль, которую должны выполнять. Профессиональные ассоциации на Западе — это серьезное лобби в плане как соблюдения стандартов, так и контроля качества оказания медицинской помощи. Но когда предлагают отдать контролирующие функции нашим ассоциациям, дать им право заниматься аккредитацией клиники и создавать стандарты, то у меня возникает вопрос: «А кто у нас президенты ассоциаций?». Это, как правило, руководители крупных клиник, которые лоббируют интересы своих учреждений и вряд ли дадут развиваться кому-нибудь еще. Если в Европейских ассоциациях предусмотрена смена президента каждые два года, то у нас за 20 лет поменялись единицы. Поэтому отдать право проведения контроля ассоциациям с бессменным президентом, значит заведомо загубить все остальные клиники. Я надеюсь, что страховые компании (бюджетные, частные, смешанные) будут контролировать качество оказания медицинской помощи и разрабатывать правильные стандарты. Должны быть менеджеры, которые умеют считать бюджетные деньги и деньги страховых компаний.

— При анализе материалов международных конгрессов кардиологов создается впечатление, что в целом украинская кардиология начинает существенно отставать, скажем, от европейской. Особенно это касается кардиохирургической активности. Мы уже очень отстали даже в профилактике, которая в настоящее время тоже включает проведение различных эндоваскулярных и кардиохирургических мероприятий.

— Я много езжу по областям Украины. В нашей стране около 500 кардиологических отделений, бóльшая часть которых укомплектована электрокардиографом, в некоторых, но далеко не во всех, есть эхокардиограф. Таковы реалии нашей страны.

Начинать нужно с диагностики, поскольку у нас отсутствует выявляемость на местах. Необходимо, как раньше, проводить профилактические осмотры. Это обязанности семейного врача. К нам поступают «запущенные» больные даже из областных центров и даже в Киеве есть пациенты с ишемической болезнью сердца, которые получают медикаментозное лечение и ничего не слышали о коронарографии. К этому приводит искусственное разделение, если не противостояние, между кардиологами и кардиохирургами. Но митральный стеноз нельзя вылечить мочегонными препаратами, а β-адреноблокаторы не открывают коронарную артерию. Мне кажется, единственный путь решения проблемы — объединение этих служб.

— Практически так ставился вопрос на Европейском конгрессе по сердечной недостаточности, который состоялся в мае 2013 г.: пациента должен вести один врач, который объединяет функции кардиолога-терапевта, инвазивного кардиолога и даже кардиохирурга.

— Абсолютно с этим согласен. Это совершенно нормальная европейская практика, когда кардиолог, который работает в клинике, где есть ангиограф, сам ставит стент больному с ОКС, затем осуществляет за ним интенсивное наблюдение, назначает терапию с учетом его дислипидемии, уровня глюкозы в крови и других рисков, которые обусловливают прогрессирование заболевания. Пациент с заболеванием сердца должен «заходить в одни двери». У нас в Институте существует проект строительства кардиологического корпуса. Мы — Институт сердца, а не Институт сердечно-сосудистой хирургии. У нас уже сейчас работают не только кардиологи. Мы создали липидный центр, занимаемся больными с тяжелыми семейными дислипидемиями, резистентными к лечению статинами. Только мы в Украине проводим таким больным каскадный плазмаферез. На Западе данную процедуру оплачивают страховые компании, которые очень хорошо считают деньги и поняли, что лучше 1 раз в месяц провести эту процедуру, чем потом оплачивать лечение инсульта или инфаркта миокарда.

Лечение пациента с кардиологическими проблемами комплексное, этапное. Начинает лечение ишемической болезни сердца кардиолог, если выраженность стеноза начинает угрожать жизни, то подключается инвазивный хирург или кардиохирург, потом опять продолжает лечить кардиолог, а по истечении нескольких лет может опять наступить очередь кардиохирурга. Было бы очень хорошо, если бы возможно было на третичном уровне осуществить это в стенах одного института. Сегодня идея объединить лечение больного с кардиопатологией под одной крышей созрела не только в Украине, но и во всем мире: больной «зашел в одни двери», его обследовали и установили диагноз, в том числе оценили уровень липидов и глюкозы в крови, осуществили процедуру стентирования или шунтирования, провели месячный курс лечения в реабилитационном центре и продолжают наблюдать 1 раз в месяц, корректируя терапию. Украине нужно пять таких больших кардиологических центров. Причем построить их нужно «с нуля», потому что ни одно лечебное учреждение сегодня не в состоянии обеспечивать этот замкнутый цикл. Пока что не готовы и мы: у нас нет кардиологии. Несмотря на это, мы принимаем больных с инфарктом миокарда, у нас есть отделение на 18 коек, собственная реанимация, 4 ангиографа, которые обеспечивают работу в режиме 24/7, проводим, как я уже говорил, около 1600 стентирований в год.

— Еще одна проблема кардиологии в Украине — трансплантация сердца. И это при том, что специалисты, которые могут проводить такие операции, у нас есть. Мы помним, что первую в Украине пересадку сердца Вы осуществили еще 2 марта 2001 г. Но при этом трансплантации сердца в Украине не выполняют. После первой пересадки сердца, проведенной в 1967 г. профессором Кристианом Барнардом в Кейптауне (ЮАР), прошло более полувека. В мире прооперировано более 40 тыс. пациентов. Такие операции выполняют практически во всех странах, которые нас окружают, в том числе в Беларуси, Литве и других бывших республиках Советского Союза, и наши пациенты все чаще уезжают именно туда, а не в более традиционные страны — Германию, Австрию, Израиль. А это значит, что именно в системы здравоохранения этих стран уходят наши деньги, причем зачастую бюджетные. Кроме Вашего Института есть еще Запорожский центр трансплантации органов, который возглавляет Александр Семенович Никоненко. Кабинет Министров Украины включил возглавляемый Вами Институт в перечень государственных и коммунальных учреждений здравоохранения и государственных научных учреждений, которые имеют право осуществлять деятельность, связанную с трансплантацией органов и других анатомических материалов человеку(6). Что-то меняется в этом отношении? Вы лично за презумпцию согласия или за презумпцию несогласия?

— Конечно, я за презумпцию согласия. Я дружу с заведующим лабораторией хирургии сердца Республиканского научно-практического центра «Кардиология» в Минске, членом-корреспондентом НАН Беларуси, заведующим кафедрой кардиохирургии Белорусской медицинской академии последипломного образования Юрием Петровичем Островским. За последний год четверо наших пациентов поехали в Беларусь, где им сделали пересадку сердца. За них МЗ Украины заплатило от 100 до 300 тыс. долларов США. Это при том, что первую пересадку мы сделали еще 14 лет назад и двое моих пациентов с пересаженным сердцем живут и по сей день. Мы всем доказали, что можем это делать, только дайте нам возможность. Рядом расположена Городская клиническая больница скорой помощи, в которой ежедневно несколько трупов вывозят в морг, а мы не можем взять ни одного органа — ни почку, ни сердце, ни печень. Это происходит потому, что когда разрабатывали закон, кто-то сказал: «Если мы такой закон примем, люди будут на остановках пропадать». Вот такое примитивное мышление. В Законе Украины «О трансплантации органов и других анатомических материалов человека»(7) принята статья 16, которая фактически предусматривает презумпцию несогласия, а в наших условиях этим был поставлен крест на целой отрасли медицины. Сегодня мы кормим медицину Беларуси, туда уходят миллионы долларов из Украины. А сколько пациентов едут в Австрию, Швейцарию? У нас в Институте работает медбрат, которому 5 лет назад пересадили комплекс сердце-легкие. За его операцию заплатили 500 тыс. евро.

Закон надо изменять. Мы уже подали правки к закону новому министру здравоохранения Украины Александру Квиташвили и председателю комитета по вопросам здравоохранения Верховной Рады Украины Ольге Богомолец. Но пока реакции нет. Двухлетний опыт наших ближайших соседей свидетельствует о том, что презумпция согласия работает в наших условиях. Главное — хорошо прописать, правильно реализовать и объяснять, в том числе и то, что презумпция согласия не предусматривает, что забор органов возможен у всех подряд. Существует процедуры согласия или несогласия, когда человек сам за себя определяет, быть или не быть ему донором после смерти. У нас ситуация такова, что этот вопрос решают родственники, часто превращая его в предмет торга или шантажа.

— Существуют разработки по выращиванию органов. Это может быть альтернативой донорским трансплантационным программам?

— Действительно, такие разработки есть. Это очень интересное направление, в котором достигнуты определенные успехи, но до их практического применения пока что далеко.

— Насколько актуальны сегодня другие альтернативные методы, которые относят к «мостам» к пересадке сердца, например, искусственный левый желудочек (ЛЖ) сердца, методы хирургического ограничения ремоделирования ЛЖ?

— Искусственный ЛЖ — очень дорогое лечение. Ограничивающие операции типа установки сетки Ancor сегодня не применяют. У нас в Институте разработана своя методика редукции ЛЖ, включающая высечение передней стенки ЛЖ, пластику митрального и трикуспидального клапанов, стягивание папиллярных мышц. Хотя эту операцию разрабатывали как «мост» к пересадке сердца, в некоторых случаях ее эффект столь хорош, что мы уже рассматриваем ее в качестве самостоятельного метода лечения. Часть больных после такой операции даже снимали с листа ожидания, некоторые пациенты живут уже по 8 лет.

Кроме того, в очень тяжелых случаях мы на непродолжительное время (2 нед) подключаем больных к аппарату искусственного кровообращения, чтобы выиграть время, за которое сердце сможет восстановить свою функцию. Сейчас у нас такое лечение проходит пациентка 29 лет с тяжелым миокардитом, сердце которой практически не работает. Кроме того, у больных с тяжелым иммунным миокардитом и кардиомиопатией применяем иммуносорбцию. Получены неплохие результаты: фракция выброса ЛЖ повышается уже после одного сеанса. Больным с диссинхронией желудочков сердца вследствие блокады левой ножки пучка Гиса устанавливаем трехкамерный электрокардиостимулятор. Каждый год появляются какие-то новые лекарственные препараты. Например, пять лет назад появился кардиотонический препарат левосимендан, повышающий чувствительность сократительных белков к Ca2+, который очень помогает некоторым больным. Но в основном наше оружие — хирургия.

— Какие методы, на Ваш взгляд, смогут произвести революцию в будущем и принципиально изменить эффективность лечения больных с кардиологической патологией?

— Думаю, революцию сделают генетики и генные инженеры. За последние 15 лет Нобелевские премии в медицине получали генетики, биохимики и генные инженеры, потому что многие заболевания сердечно-сосудистой системы ассоциированы с генетическими поломками, генными аберрациями, хромосомными заболеваниями. Их должны диагностировать и лечить генные инженеры. Это касается, например, сахарного диабета. В ГУ «Национальный институт хирургии и трансплантологии им. А.А. Шалимова» НАМН Украины был проведен эксперимент: у свиньи удалили поджелудочную железу, вызвали стойкий инсулинозависимый сахарный диабет, а затем через неделю уколом в печень ввели взвесь липосом, подготовленную нашим генетиком, в которую был внедрен ген человеческого инсулина. Уровень глюкозы у свиньи нормализовался через 2 дня. Аналогичные эксперименты осуществляют в разных странах, что рано или поздно приведет к прорыву в лечении сахарного диабета. За такими методами — будущее. То же самое с дислипидемиями. Будут выявлены первопричины старения сосудов, и именно генетики дадут нам ключ к победе над болезнями старости и достижению долголетия.

Те решения, которые мы имеем сегодня в виде механических сердец, новых видов стентирования и клапанов, а также препаратов для проведения симптоматической терапии, не влияют на этиологические факторы. Практически сегодня мы научились ликвидировать последствия, а не причины. Вполне вероятно, в обозримом будущем люди научатся оценивать состояние яйцеклетки и сперматозоида и соединять их так, чтобы получать здоровое потомство. Именно здесь возможен прорыв. А пока мы работаем как слесари — ремонтируем краны, завариваем трубы, прочищаем канализацию. Пока выполняем такую работу.

— Огромное спасибо, Борис Михайлович, за откровенный и не всегда мягкий, но очень честный разговор. Чтобы Вы хотели сказать нашим коллегам? Что волнует Вас сегодня больше всего?

— Меня очень волнуют проблемы трансплантологии. Задевает то, что наши возможности не используются. Пришло время применять потенциал специалистов, которые уже чего-то достигли в своей отрасли. Когда делаются какие-то серьезные кадровые назначения, я всегда говорю: пойдите на прежнюю работу этого человека, посмотрите, что он сделал, и только потом его назначайте. Спрашивайте совета у тех, кто уже что-то сделал, а не у дилетантов, которые провалили все дела, которые им поручали. Сегодня пришло время действовать специалистам, а не политикам и демагогам. Важно, чтобы грамотные менеджеры делали то, что положено делать с точки зрения их опыта, с точки зрения интеграции в европейское пространство, с учетом наших потребностей, которые очень отличаются от потребностей жителей европейского региона. У нас нет такой геронтологии, как в Европе. Средняя продолжительность жизни мужчин в Украине составляет 67 лет, а их средний возраст — 62 года. Практически каждый третий мужчина не доживает до пенсионного возраста. Не понятно, зачем они платят пенсионный взнос? Сегодня задача нас как специалистов — минимизировать инвалидизацию людей в допенсионный период, потому что у нас очень много инвалидов среди тех людей, которые должны быть налогоплательщиками, но они переходят в разряд потребителей только потому, что мы не лечим их своевременно. Этот экономический фактор в медицине почему-то мало кто замечает. А это очень важно, поскольку за этих людей мы платим из своего кармана и удивляемся, почему мы бедные. Мы сегодня содержим 500 кардиологических отделений, медицинская помощь в которых, по европейским оценкам, оказывается в лучшем случае на уровне 70-х годов прошлого столетия. За державу обидно. Обидно, что специалисты, которые могли бы что-то сделать, не востребованы. К сожалению, многое приходится пробивать, прилагая большие усилия. К сожалению, инициативы со стороны врачей в отношении реформ нет и не будет, потому что все уже приспособились к этому состоянию. В мутной воде одни ловят крупную рыбу, а другие приспособились жить по принципу «хороший доктор сам себя прокормит, а плохих нам не надо». Но, к сожалению, получается, что плохих — большинство. Когда начинаешь искать хорошего специалиста для решения какой-то медицинской проблемы, оказывается, что таких в данной области 2–3 на весь город. И, как правило, это энтузиасты, которые сделали себя сами. Это не заслуга государства, это люди, которые за свои деньги поехали за рубеж, сделали там из себя специалиста и стали уникальными в своей области. Страшно, что нет системы стимуляции, мотивации, развития врачей как личностей и специалистов. Это сегодня актуально.

Систему надо пересматривать, это будет очень болезненная реформа. Многие останутся без работы, потому что не смогут адаптироваться в новых условиях. Но другого выхода нет.

Нужны реформы, они будут тяжелыми, больно ударят и по врачам, и по пациентам. Но если этого не сделать сегодня, то уже завтра мы так отстанем, что точка невозврата будет пройдена. Просто уже не у кого будет учиться.

Подготовлено редакцией Therapia

Фото предоставлено респондентом

 

1 Medicare International является частью страховой компании SBJ Group. Основана в начале 80-х годов прошлого столетия и обеспечивает высокое качество медицинского страхования на международном уровне. Medicare International предоставляет одни из самых лучших полисов медицинского страхования. Проекты от Medicare обеспечивают обширный уровень покрытия и тем самым гарантируют своим клиентам безопасность и защиту в соответствии с их полисом медицинского страхования. Источник: http://www.russia-health-insurance.com/ru/insurers/Medicare/ (Прим. ред).

2 Источник: http://jurinform.com.ua/poleznaya-informaciya/zakonodatelstvo-ukrainy/zakony-ukrainy/1125-zakon-ukrainy-o-zaschite-personalnyh-dannyh.html (Прим. ред.).

3 Наказ від 28.05.2009 № 365 «Про затвердження Порядку ведення реєстру хворих на цукровий діабет». Источник: http://www.moz.gov.ua/ua/portal/dn_20090528_365.html (Прим. ред.).

4 Источник: http://online.zakon.kz/Document/?doc_id=31211336 (Прим. ред.).

5 Источник: http://www.dec.gov.ua/mtd/_gks.html (Прим. ред.).

6 Источник: http://www.unian.net/society/312358-tsentr-serdtsa-v-kieve-poluchil-razreshenie-na-transplantatsii.html (Прим. ред.).

7 Источник: http://zakon4.rada.gov.ua/laws/show/1007-14 (Прим. ред.).